Бисерная фея

Екатерина Генриховна Вингерт плохо говорила по-русски, а когда забывалась, то и вовсе переходила на немецкий. Из-за вездесущего Шрайбикуса в школьном учебнике немецкого я думала, что все немецкие мужчины выглядят именно так. Но мой папа, ее сын, совсем не походил на веселого Шрайбикуса.

Не знаю, как бабушка со своими сыновьями попала на Север, но знаю, что приехала она из Кемерова. Там и родился папа, но потом Екатерина Генриховна развелась с его отцом, моим дедушкой. С тех пор папа не видел отца, а я дедушку — тем более. Слышала, что до Кемерова, во время войны, русский солдат полюбил красивую немку и перевез ее на русскую землю в бочке.

На Севере два папиных брата жили вместе с Екатериной Генриховной в другом поселке, Дебине. Ехать на автобусе туда было несколько часов, поэтому папа навещал мать и братьев не слишком часто. Сама бабушка приезжала к нам еще реже — они с моей мамой не нашли общий язык.

Мама осуждала Екатерину Генриховну за то, что та много раз выходила замуж и при этом всегда имела якобы много любовников.

— Яркая женщина! — восхищались соседи, когда приезжала бабушка.

— Кукушка! — тихо, но яростно сообщала мама дворовым собакам о бабушке.

Бабушка в свои редкие приезды являлась к нам, в дом-контору, словно фея. Ее пальцы украшали золотые кольца с большими каменьями, юбка и пуловер сидели на ней безупречно, капроновые колготки отчего-то никогда не собирались складками, а кожаные туфли при любой грязи оставались чистыми и блестящими. Бабушка напоминала мне женщин с фотографий в журналах о вязании, демонстрирующих готовые изделия. Ее красное или ярко-синее пальто украшали то соболиные, то лисьи воротники. Даже красилась бабушка иначе, «по-ненашенскому»: на веки и тонкие губы наносила неяркий макияж. А морщины лишь украшали ее благородное лицо.

Приехав, бабушка несколько минут внимательно рассматривала меня темно-карими глазами, потом удовлетворенно кивала своим мыслям и присаживалась на краешек моей кровати.

— Хоть что-то стоящее создал твой отец. Белокожая, как и я… Что ты хочешь, детка, в подарок от своей бабушки? — спрашивала она с улыбкой.

Я всегда хотела одно и то же. В единственном поселковом магазине, в отделе промтоваров, продавался предел моих мечтаний — разноцветный чешский бисер.

Именно тогда и зародилась моя любовь к цветному стеклу. Мы вместе шли с бабушкой в магазин, где она скупала весь имеющийся бисер. Позже, допив чашку чая без всего, бабушка тут же уезжала. А я придумывала и плела из бисера какие-то невероятные изделия: платья куклам, сумки, картины…

Папа, когда я уже повзрослела и спросила, почему мама с бабушкой не разговаривают, рассказал, что Екатерина Генриховна часто оставляла его с братьями, Валерой и Вовой, дома одних. Она запирала дверь на ключ, но сыновья наловчились выбираться на улицу через форточку. Когда еда заканчивалась, они выискивали мелочь в сумках и карманах и через эту самую форточку «выходили» на улицу. В магазине мальчишки покупали хлеб с сахаром и неделями питались «сладкими» бутербродами. Несколько раз и милостыню просили.

А однажды они увидели свою маму в центре города: молодая красивая Екатерина шла под руку с элегантно одетым мужчиной. Тот открыл дверь машины их маме, и она, подняв подол шелкового платья, скрылась в салоне. Толя, самый чувствительный из ее сыновей, подбежал к машине, пока дверь еще не закрылась, с криками: «Мамка, мамка, куда ты едешь?»

— Но мама, твоя бабушка, сказала: «Уберите этого мальчика, я его не знаю. Он обознался», — закончил папа рассказ.

Поступив в музыкальное училище Магадана, я несколько лет не видела бабушку. На моих каникулах она не приезжала в родительский дом, а мама не поддерживала идею навестить ее. После моего бунта по этому поводу папа признался, что бабушки не стало два года назад:

— Не хотели тебя расстраивать…

Странно прощаться с человеком, когда его уже два года как нет в живых. Ну что ж, я отгоревала по-тихому. Она, моя фея среди бесконечных белых снегов, может, и сейчас подкидывает мне разноцветные бисеринки радости…

Папа ездил в поселок Дебин на похороны. Его братья сказали, что бабушка оставила какие-то распоряжения о наследстве, но родители посовещались и приняли решение отказаться от него.

— Надо было ей не кольца покупать, а детям своим еду! Что она тебе дала, кроме недоверия ко всем? — сердилась мама. — Жили же мы сами своими силами, зачем нам чужие деньги или что там она оставила…

Чешский бисер, подаренный немецкой бабушкой русской внучке, жив до сих пор. Кроме бисера, бабушка мне купила несколько пачек мелков. Она, так же как папа, судя по всему, любила «перебарщивать». Папа, как и бабушка, как и я, — максималист.

— Если за что-то беретесь, так пока не сдохнете, — ворчала мама, — мешок сахара в чашку чая пытаетесь засунуть!

В лучшие времена папа шел в магазин и покупал сразу несколько пачек соли, сахара или крупы, ящик консервов.

— Ну что, оптовик-затейник, затарился, отвел душу? — подтрунивала над ним мама.

Когда начались голодные времена, папа нашел эти коробки с мелками:

— Юля, смотри, они похожи на мамины тени для век, — он потер один из мелков пальцем и мазнул по моей руке.

— А тени же дефицит?

— Да, мама бережет свои тени, экономит…

— Так давай сделаем из мелков тени? Они будут как настоящие!

— А как? Тени же в красивых коробочках продаются…

Папа основательно, как он любил, расчистил стол от лишних предметов, растолок металлической ручкой ножа в тарелке каждый из меловых столбиков, потом выбрал из пачки поздравительных открыток чистые, неподписанные, ловко расчертил их карандашом, вырезал по контуру, склеил. Получилось несколько симпатичных маленьких коробочек, похожих на упаковку жевательной резинки, которую мне однажды привозила бабушка. Соорудив внутри каждой коробочки перемычки, он всыпал в ячейки цветной порошок.

— Как красиво! — захлопала я в ладошки, — но тени держатся долго, а мелки сотрутся сразу же…

— Для женщин главное не качество, а количество, и вообще, наличие чего-то, — авторитетно заявил папа. — Возьми их в школу и продай подружкам. Заработаешь немного и купишь себе… Купишь то, что захочешь.

Взять-то я их взяла, да продать не смогла. И даже не пыталась. Из-за того, что знала, что это мелки, а не тени. И вообще, продажа чего бы то ни было казалась мне постыдным занятием. Так эти нарядные коробочки и «осели» на одной из полок серванта. Память о бабушке превратилась в цветную пыль.