Чужие дети

Когда папа поехал в другой поселок — продавать Шестьдесят шестой, а я читала Маркеса в своей комнате родительской квартиры, в дверь позвонили. Я слышала, что мама ушла открывать, но, судя по звукам, подавилась она там, что ли?.. Я встала и вышла в коридор посмотреть, в чем дело, помочь, если что.

Мама стояла и молча глядела в пространство проема, а с обратной стороны двери на нее смотрели дети разного возраста. Трое или четверо? Сколько девочек, сколько мальчиков? Я не запомнила…

— Вы кто? — спросила мама, но тут же разрыдалась и обнимающим движением завела их домой.

Я бочком обошла маму и детей, закрыла дверь.

— Вы дети Олега? — Мама вглядывалась в лица и уже знала ответ.

Два маминых брата, Олег и Коля, давно «потерялись». Коля — это младший брат мамы. Любимый ее братик, которого она вынянчила с пеленок, пока ее родители пили. Колька, как мама его называла, когда рассказывала о детстве, ее родной брат, а по сути и по факту — сын мамы.

Он, с ее слов, появился на свет «по пьянке». Фаина и Николай хотели оставить сына в роддоме, но их дочь, моя мама, упросила не делать этого, пообещала, что будет воспитывать его сама. Моей маме на тот момент было двенадцать лет. Вскоре родители вовсе забыли ее имя. К ней приклеилось новое — Нянька. Нянька Коли.

Мама предполагала, что ее братья жили где-то в Магаданской области. Она искала их периодически, высылала запросы в паспортные столы каких-то поселков Севера, но безрезультатно. Однажды она узнала, что Олег, старший, вроде бы живет в соседнем поселке, в пяти часах езды по Колымской трассе. Он за долгие годы ни разу не приехал, не написал, но кто-то из того поселка рассказал маме, что он женат, что есть дети.

…И эти дети настороженно смотрели на маму, не обращая внимания на меня. «Они какие-то другие — дикие, словно волчата», — отметила я, косясь в их сторону. Не только потому, что очень грязные. В их взгляде читалась готовность кинуться наутек или, если понадобится, на врага. Кинуться и перегрызть ему глотку.

— Тетя Оля, — внезапно одновременно заголосили они и тоже заплакали, захныкали как-то искусственно. — Мы добирались к вам несколько дней на попутках. Папка умер недавно, а мамка давно умерла. Мы из детдома сбежали! Мы сбежали, теть Оль. Если нас найдут, то заберут туда обратно! На попутках к вам… Возьмите нас жить к себе. Мы будем себя хорошо вести.

Мама ахнула и перестала плакать. Олежу, так мама называла второго брата, она тоже очень любила и заботилась о нем, но ее родители еще хоть как-то участвовали в воспитании старшего сына, в отличие от Коли.

Она задумалась, глядя в одну точку.

«О чем тут можно задуматься, когда пришли посторонние люди?» — пронеслось у меня в голове.

— Мам…

Мама очнулась и удивленно посмотрела на меня.

— Иди в свою комнату, — сухо приказала она, даже не обратившись по имени.

Ну и ладно. Я-то в чем виновата?

Я ушла в комнату, взяла книгу, но не могла сосредоточиться. Слушала, как она помогает пришедшим снять верхнюю одежду, показывает, где помыть руки, гремит кастрюлями на кухне. Судя по звукам, дети ели, громко хлюпая супом и стуча ложками. Мама их о чем-то спрашивала, они сразу же отвечали. Вопросы, как я поняла по тону, самые будничные, но отвечали они с упрашивающей интонацией. Я прошла на кухню и села в уголке на свободный стул.

— А это родная ваша дочь? — указал на меня подбородком один из мальчиков.

«Что значит “родная”? — возмутилась я про себя. — Почему бы не спросить просто: “Это ваша дочь?” И почему они спрашивают так, будто меня тут нет?»

— Да. Дочь.

Мама опять не назвала мое имя. И только потом я поняла, что этим она подсознательно хотела меня защитить. Узнав имя человека, получаешь бонусом один из главных ключей к нему. Я видела, что мама хочет что-то спросить — что-то очень важное для нее — и не решается. Она несколько раз подходила к плите, садилась обратно на свой стул и наконец решилась:

— А Коля, брат вашего папы… Вы знаете, где он?

— Знаем. Он приезжал несколько раз к папке, прятался. Он убил сожительницу, сейчас сидит в тюрьме.

Мама отошла к плите и простояла спиной к нам минут двадцать, оттирая коричневую каемку у конфорки.

Когда мама потеряла связь с Колей и Олегом, я не знаю. Наверное, после ее замужества с моим папой. Мама не очень любила рассказывать о своей юности.

«Видимо, ей тяжело вспоминать про побои родителей, про самоубийство отца, про то, как мать скатывалась в тот день, когда ее парализовало», — предполагала я.

Так что не могу сказать, как и где развязались узелки между братьями и мамой. Когда Фаина Викторовна с тремя детьми приехала жить на Аврору, след Олега и Коли вскоре простыл. Чем они промышляли? Будучи подростками, вероятно, мелким воровством, позже — чем-то более серьезным.

Мама хранила два больших студийных портрета братьев, чуть тронутых цветом: персиковые щеки, голубые рубашки, розовые губы на монохромном изображении — так «улучшали» фото в то время. Мама прятала их от папы в шкафу, под постельным бельем. Он знал про эти портреты, но, наверное, для мамы это являлось настолько интимной частью жизни, что она не хотела, чтобы портреты, обернутые в шуршащую папирусную  бумагу, лишний раз попадались мужу на глаза.

Неодобрение, повсюду царило неодобрение — всех ко всем. Вернее, у жены — к родственникам мужа, а у мужа — к родственникам жены. Ревность, опять она? Что она есть такое, если заглянуть дальше штампа этого ни о чем не говорящего слова, такого же расплывчатого, как и слово «любовь»?

Портреты маминых братьев я обнаружила, когда искала полотенце. Рядом с ними лежал прозрачный пакет с какими-то фотографиями, но взять его и посмотреть означало предумышленное, а не случайное проникновение в жизнь, которую не хотят афишировать.

Чужие дети, пришедшие к нам, все обедали и обедали, намеренно растягивая время. Так минуло три часа, и мама, встрепенувшись, отошла от плиты, начав складывать всю имеющуюся еду в сумку:

— Сейчас соберу вам в дорогу… Это все, что у нас есть. Вот хорошо, что банку сгущенки отложила на Новый год, орешки делать… Тушенка еще. О, сейчас я вам вещи, вещи дам, вы в них и переодевайтесь, а сначала в душ сходите.

Мама взглядом позвала меня в мою комнату:

— Юля, ты не будешь против, если мы отдадим твою одежду ребятам? Наши с папой размеры не подойдут.

— Нет… А какую?

— Что есть, давай посмотрим… Давай всю и отдадим. Платье, брюки, две кофты. Футболки давай все, что есть. Шарф теплый им как раз пригодится. И наши шарфы отдам.

— И пальто весеннее новое?..

— Мы тебе обязательно купим, дочка! Дети без мамы остались. И шубу твою собачью.

— Ну ладно. Можно оставить осеннее пальто и одно платье, в котором поеду в Магадан?

— Да, тебе в чем-то же надо ехать. А шапку я тебе свяжу. Сейчас посмотрю, может Сережины вещи остались…

Дети уже вошли в комнату и переодевались в мои вещи. Когда мама провожала их к двери, она извиняющимся тоном твердила:

— Простите, простите меня. Мы не можем, у нас есть нечего. Простите, вот вам еще деньги, сколько есть… Простите.

У каждого бывают моменты уязвимости, даже если ты Лев и Тигр по знаку зодиака. Это был день, когда мама узнала о смерти одного своего брата и практически потеряла надежду увидеть еще хоть раз другого, любимого брата Кольку, своего «ребенка».

Когда дети покинули наш дом, мама вошла ко мне в комнату, хотела что-то сказать или спросить, но постояла и ушла. Я слышала, что в их с папой спальне она открыла шкаф, зашуршала папирусной бумагой и затихла.

Спустя несколько лет она призналась мне в том, что ее гложет чувство вины перед детьми брата. Куда они пошли, добрались ли, что с ними сталось? Думаю, что она усыновила бы этих детей не раздумывая, если бы не боялась реакции мужа, моего папы.