Гласность

Все готовились к празднованию Нового года, и я приехала к родителям на каникулы.

— Может быть, что-то продать? — Мама просто сидела за столом и ничего не делала. Непривычно. Она всегда хлопотала по хозяйству или писала в своем блокноте.

— А что? Фотоувеличитель не купит никто. Тут такими делами не занимаются. Да и вообще, все хотят сами что-то продать. — Отец оглядывал наш дом в поисках ценных вещей. Не найдя ничего подходящего, он опустил голову и увидел на своей руке золотой перстень.

— Оль, так это… Кольца разве что.

— Ты что? — мама с ужасом смотрела на папу и пыталась понять, шутит он или нет.

Кольца, вернее перстни, они купили в Киргизии в качестве «символа любви», как рассказывал папа. Свой перстень он называл «печатка» и надевал по праздникам, когда переоденется, умоется, побреется, «подухарится» одеколоном и выйдет к столу. Или же когда примерно в таком же виде уходил играть на баяне к поселковым.

Мама почти не расставалась со своим кольцом, оно даже с трудом снималось с пальца. Несмотря на то что тут все мыли золото и, казалось бы, оно им должно уже надоесть, северяне ценили и любили золотые украшения. Женщины при прежней, доперестроечной жизни украшали себя массивными золотыми серьгами, несколькими кольцами, золотыми часами, кулонами и браслетами. Мужчины носили перстни, увесистые золотые цепочки и… зубы.

Кольцо мамы — с широкой дужкой, которая переходила в рамочку из двух спиралек, обрамляющих округлый рубин. Папина печатка имела такую же «солидную» дужку и спирали, только камень был квадратным.

— Это сапфир, — таинственно говорил мне папа тихим голосом и трогал камень. — Когда-нибудь я тебе его подарю, передам по наследству.

— Зачем мне мужской?..

— Да у тебя самой к тому времени будет дворец с золотыми унитазами в туалетах, — вспомнил он опять про эти свои унитазы, — но все равно подарю. Он, когда меня не станет, напомнит тебе обо мне… Мы через него сможем с тобой разговаривать. Я всегда буду как бы рядом. И мама тебе, наверное, свое кольцо подарит.

Мама, будто вспомнив про эти папины обещания, выплыла из задумчивости:

— Ты же Юльке его обещал подарить. Как же мы можем продать наши кольца? Это семейная реликвия.

— Но не обручальные же продавать! Это плохой знак.

Обручальные кольца родители теперь уже не носили. Эти, еще одни массивные символы любви родители купили раньше, чем перстни. Хотя гораздо позже их свадьбы.

Свадьбу, по словам мамы, они отпраздновали вдвоем. Папина мама не приехала, а мамина мама вроде болела. Да и ничего праздничного, чтобы поставить на стол, у молодоженов не нашлось. Мама наварила кастрюлю борща, так и отметили. И только потом, накопив необходимую сумму, родители купили обручальные кольца. Спустя несколько лет их пальцы распухли, обручальные кольца пришлось снять.

Ни перстни, ни обручальные кольца родители не продали.

— Перетопчемся, — приняла решение мама.

Они продали Шестьдесят шестой, папиного единственного друга. Папа погнал его в другой поселок, там нашелся покупатель. Я наслаждалась летними каникулами: беззаботное времяпровождение в родительской квартире на Горном  за чтением книг.

Учителя в училище знали, что я люблю читать, — видели на переменах с книгой в руках. Учитывая, что книги студентам не по карману, учителя приносили мне свои, прочитанные. Приносили те, которые им не нужны, без просьбы о возврате. Какие только «шедевры» не встречались в этих подарках! Дареному коню — что?.. Правильно. Поэтому я брала все, что давали. Прочитав, привозила родителям. Они тоже любили читать.

Изредка попадались хорошие книги — исторические, фантастика, мемуары, зарубежная и советская проза, стихи. Некоторые книги, взглянув на обложку, я не читала, а сразу везла родителям: может, им понравится?

Как-то, приехав домой и отдав им стопку нечитаных книг, я через неделю заметила, что родители смотрят на меня удивленно и даже смущенно.

Что такое? Хорошо же общались, как говорится. И только спустя неделю я поняла причину, решив прочесть то, что им привезла. Это были порнографические романы. Такие, что покраснеет даже взрослый. А мне шел семнадцатый год. Пришлось объяснить, что некоторые привезенные книги я не читала. Наверное, не поверили.

В стране с началом перестройки и распадом СССР все больше расправляла крылья та самая гласность. Причем гласность понималась людьми не как борьба за свободу, за права. Изо всех щелей так или иначе проникало короткое слово «секс» и все, что с ним связано. Изголодавшиеся по чувственности люди явно перегибали палку.

Если прежде демонстрация на людях интимной связи мужчины и женщины — законной и незаконной — считалась дурным тоном, то в это время многие начали выставлять ее неким достижением, афишировали связь или даже полигамность, хвастались этим.

Пресса в СССР служила новостным и агитационным средством, а теперь газеты и журналы, появившиеся в невероятных количествах, практически все взялись развлекать публику. Контроля над периодикой почти не существовало. Государственные издания еще как-то контролировались, в отличие от желтой прессы, издаваемой частниками.

Так появилась газета «СПИД-инфо». Под лозунгом битвы со СПИДом в газете размещались пошлые истории, оправданные борьбой с сексуальной безграмотностью населения. К 1992 году тираж газеты взлетел до пяти миллионов экземпляров в месяц и при этом раскупался моментально.

Вышел в прокат фильм «Интердевочка», который повернул кинематограф в ту же сторону. Фильмы о героях и подвигах, производственные картины и качественные детские фильмы еще снимались, но люди, оглушенные «свободой», никак не могли насытиться контентом 18+. Интернета не было, но из рук в руки ходили видеокассеты подобного содержания, их размножали, перезаписывая.

На каникулах на Горном я встретила Ленку, которая училась на курс младше меня и считалась оторвой. Она пропадала с мальчишками в «будке» и пила пиво из горла еще в шестом классе.

Ленка вяло поинтересовалась, как мои дела в училище, но вдруг оживилась и предложила видеокассету с мультфильмами. Я даже растерялась от такой щедрости с ее стороны.

— Видеомагнитофон-то у тебя есть?

— Да, родителям выдали «Шарп» вместо зарплаты. А что за мультфильмы?

— На одной стороне «Ну, погоди!», а на другой — «Белоснежка и семь гномов».

— А, я их видела. Все их видели, зачем мне их на кассетах пересматривать?

— Эм-м… Так это новые серии!

— Да? Не знала, что вышли. Тогда давай, я верну, не бойся!

Дома я включила «Ну, погоди!». Действительно, новый сюжет. Но через несколько минут волк, мягко говоря, начал вести себя неадекватно по отношению к зайцу, и я выключила проигрыватель, поняв, что на кассете не любопытное и красивое, а омерзительное. Настолько, что несколько лет потом хочешь это «развидеть», чтобы не портить себе воспоминания о хорошем мультфильме из детства. Хочешь, а не можешь.

Ликер «Амаретто», сигареты с ментолом, импортные батончики, джинсы увлекали за собой русских буратин, словно лиса Алиса и кот Базилио. В стопке отданных мне книг родители нашли два тома Геннадия Малахова — «Очищение организма» и «Биосинтез и биоэнергетика». Думаю, мне их отдала учительница литературы.

«Целителей» развелось столько же, сколько эротоманов. Родители «подсели» на эти книги. Не просто прочитали, а стали практиковать все, что рекомендовал в книгах Малахов. Когда мама мне рассказала, что они теперь «оздоравливаются» и занимаются уринотерапией, я фыркнула:

— Мама, это же ужасно!

— Поживешь с наше — и поймешь, как плохо, когда все болит. Тут хоть что выпьешь, — парировала мама.

«Ну ладно, их дело», — подумала я и не лезла больше к родителям с советами. Бывало, что я попадала на сам процесс их оздоровления, но тут же, зажав нос, уходила из дома. Позже родители купили остальные тома книг автора и практиковали его учение несколько лет подряд.