Жулька

В Оротуканский горно-обогатительный комбинат требовался кассир-инкассатор. Мама, взяв диплом с солидной надписью «товаровед», съездила на собеседование, и ее взяли на работу.

ОГОК находился рядом со школой, где я училась. Так что после уроков, если у меня появлялось окно перед занятиями в музыкальной школе, я забегала к ней. Она работала в отдельном маленьком кабинете на первом этаже.

Мне нравилось «сюрпризом» заглядывать к ней в кассовое окно — ее лицо светлело, она могла при этом радостно гавкнуть или положить на полку, куда обычно кладет зарплату старателям, «подарок от зайчика»: ириску или карамельку. Входить к маме в кабинет не разрешалось, там хранились деньги. Обязанности мамы подразумевали не только выдачу зарплаты. Она должна была ездить на бронированной машине с охранниками — перевозить деньги в другие поселки.

Мама говорила, что очень боится этих поездок, боится ограбления. Рассказывала, что максимально концентрируется при перевозке денег и даже контролирует охранников, чтобы те «собрались и не ловили мух». Так как зарплату не выдавали по несколько месяцев или даже на протяжении года, на маму «сливался» весь негатив жителей поселков. Они приходили к кассовому окошку в гневе, с маленькими детьми, рассказывая, что голодают.

Вечером, когда я спрашивала, как прошел день, мама рассказывала про рабочих с серыми лицами, жалела их, ни в чем не повинных жертв обстоятельств, таких же как и мы.

Ну как, обстоятельств… У каждого на самом деле оставался выбор — уехать или остаться. Правда, уехать на юг многие не решались: кто-то прикипел к месту, кто-то боялся изменений, а большинству было просто не на что и некуда уезжать.

— Юля, представляешь, я каждый день нахожусь рядом с пачками денег и золотыми монетами, а когда еду домой, то в кошельке наскрести и на булку хлеба не могу, — уже привыкнув к кафкианской ситуации, спокойно говорила мама. — Вчера новенькие в поселок приехали. Наивные! Купились на разговоры, что тут платят много, что пенсия северная. Да кто доживет-то до этой пенсии?! А если и доживем, все равно, изработанные, рано помрем. В расчетных листочках пишут циферки больше, чем на материке, так не выдают ничего уже полгода. А когда и давали зарплату… Сердце кровью обливается, как посмотришь на цены в магазине.

Когда мама работала в буфете на Горном, мы, как поняли позже, жили роскошно. «А, так это была белая полоса!» — вспоминается анекдот на эту тему.

После школы, выбежав из автобуса, я заходила к маме в буфет. Так назывался обычный деревянный домик в центре поселка. По всей видимости, он являлся ровесником нашего дома. Мама взвешивала на весах кусочек рыбы, немного винегрета или зимнего салата, конфету, считала стоимость на больших счетах с деревянными бусинами, вкладывала деньги за мой обед в кассу и, пока я ела, мы обсуждали с ней новости.

Мама тяжело переносила наше добровольное заточение на Севере. Она мечтала о другом — писать романы, сидя в домике на берегу моря, путешествовать, покупать фрукты на южном рынке, ходить в красивых платьях в театры, беседовать с интеллигентными людьми о книгах, музыке, математике, географии, истории. Мама благодаря своей начитанности и в самом деле могла бы поддержать разговор на многие темы. Но мы уехали из Киргизии — из дома, похожего на дом ее мечты.

Папа же чувствовал себя «в своей тарелке»: суровая природа Севера со множеством лечебных растений, свойства которых он изучал по «Справочнику лекаря», стабильная, пусть и тяжелая, работа, любимая жена, дети. Потом и машина появилась, гараж построил — место для уединения. Что еще надо?

Если у отца возникало желание помечтать, то он ложился на кровать, открывал «Атлас мира» или «Карту автомобильных дорог СССР» и часами водил пальцем, прокладывая маршруты будущих путешествий:

— Оль, как тебе название села «Лысая Балда»? Ха-ха, река Вобля! А не поехать ли нам в село Голодранкино? Честное название! Река Раздериха! А, ты слышишь?

— Я занята, стихотворение пишу.

— Может, назовем нашу речку Забодайтебякомар? У нее вообще есть название? Дорогая, хочешь я отвезу тебя в Большое Струйкино? Не на белом коне, правда, а на бежевом Рожажопце? А? Соглашайся!

В таких случаях, когда папа веселился сам с собой, мама закрывала тетрадь и уходила гладить белье, варить суп или читать гороскопы. Она пристрастилась к ним и часто читала о наших знаках зодиака.

— Близнецы — как твой отец-мечтатель — относятся к стихии Воздуха. Коммуникабельны, с веселым характером, талантливы в литературе и актерской профессии. Переменчивы во мнении, могут менять свое отношение несколько раз в день. С ними никогда не бывает скучно. Для Близнецов жизненно необходимо постоянно заниматься каким-то делом, они любят быть в центре внимания, вносят беспокойство и детский энтузиазм в любое собрание. Ну точно! Твой отец все никак не повзрослеет!

— Да взрослый он уже, мам.

— Это он по паспорту взрослый, а сам шага без меня ступить не может. А по году он тоже, как ты, Кот. Сереже я уже читала его гороскоп, он Овен, а по году — Собака. Упрямый, но верный.

— Пойду позанимаюсь на пианино…

— Ты по месяцу — Скорпион, а по году — Кот. Послушай, что про тебя пишут в этом сочетании. Это Кот, который гуляет сам по себе. Его эмоциональная сфера напоминает закипающую воду. Для карьеры Кот использует свои умственные способности, чтобы с помощью энергии Скорпиона преодолевать любые препятствия. Такое сочетание довольно опасное, оно характерно для мага, колдуна или экстрасенса. Он может выступать и как целитель. Эта личность редко раскрывается и тем более покоряется — абсолютно независимая. Сексуальный потенциал очень высокий, и связь с ним может стать роковой для партнеров…

— Мам, ну хватит…

— Ты видишь, опасаться тебе надо своего сексуального потенциала! А вот я по месяцу Лев, а по году — Тигр. Тут пишут, что человек, рожденный под знаком Льва в год Тигра, является очень яркой и неординарной личностью, любящей всегда быть в центре внимания. Он пользуется большой популярностью в компании, благодаря своему неиссякаемому оптимизму, веселому и зажигательному нраву, стремлению к общению и успеху. При этом он весьма самолюбив, благороден и горделив. От жизни хочет получить все самое лучшее. И неудивительно, ведь Лев-Тигр обладает огромной силой и богатым творческим потенциалом. Вопрос только в том, как он будет распоряжаться данными от природы способностями и возможностями.

— Я поняла.

— Нет, ты дослушай. Как в обычной жизни, так и в личных отношениях, человек, рожденный с сочетанием Лев-Тигр, жаждет обожания и поклонения, но сам при этом не слишком спешит связать себя узами брака. Здесь в его характере наблюдаются противоречия. Сочетание Лев-Тигр рождает вдвойне амбициозного человека. Он любит завоевывать новые территории, а потом царствовать на них.

— Царица.

— Да! Я всегда чувствовала, что моя душа в прошлой жизни жила в теле царицы! А про узы брака тут ерунда написана, я прекрасная мать и жена. Верная. Я твоему отцу всегда верна была. Со дня, когда мы познакомились. У нас с тобой, кстати, несовместимость. Знала бы раньше, подгадала бы и родила тебя в другом знаке. Но я вообще не планировала. Пять абортов сделала до этого. А в шестой раз поздно поняла. И ты родилась. Ты уже взрослая, могу тебе это рассказать…

— А ты что, стихи пишешь? Ты же рассказы раньше писала.

— А теперь стихи. Душно мне.

— А мне, наоборот, холодно. — Я сижу на кухне, за столом, в валенках и маминой ватной безрукавке, под которой сжимают грудь две кофты. — Прочти что-нибудь?

Мама читает мне одно из своих стихотворений. Оно про неразделенную любовь. Наверное, потому что поэзия, как жанр, подразумевает страдания. Не писать же маме про то, что холодно, что хочется чего-то вкусненького. Это неромантично. Интересно, а я бы смогла писать стихи?

Мама сказала, что я тоже могу попробовать написать стихотворение.

— А про что его можно написать? Про Жульку, например, можно? — заинтересовалась я.

— Про то, что тебе близко, что тебя волнует. Нужно, чтобы первая строка рифмовалась с третьей, а вторая — с четвертой. И чтобы слогов было в этих парных строчках одинаковое количество. — Мама пекла рогалики и ловко, делая разрез посреди полоски теста, заворачивала края внутрь. — Если хочешь, ты можешь сразу придумать текст к песне — пианино же есть. Тогда может быть куплет и припев, но это не обязательно.

Я ушла и через некоторое время принесла маме следующий текст:

Бежит, как вихрь, ко мне навстречу,
Не видя ничего вокруг.
Я радостью тебе отвечу,
Мой ласковый и верный друг.
— Жулька, Жулька, Жулька, — я тебе кричу.
— Жулька, Жулька, Жулька, — от радости скачу.
Громко сердце бьется, все беды позади.
Все вокруг смеется. Ах, чудо мое ты!
Когда совсем я стану взрослой,
Вдали от дома буду жить,
Твой черный хвостик буду помнить
И, как всегда, тебя любить.

Мама похвалила стихи, и я, окрыленная, тут же написала незатейливую мелодию на эти слова.

Позже я завела блокнотик, куда красиво записывала все последующие стихотворения. Писала их, сидя на сопке, на хрустящем мхе или на камнях у ледяной речки за нашим домом.

А папа увлекся психологией и гипнозом. Раз в неделю приносил из библиотеки стопку книг о резервах человеческого мозга, подсознании, техниках внушения. Прочитав наконец все, имеющееся в библиотеке, наш «психолог» стал «копать» в других, смежных областях. И, выйдя вечером на кухню с красными от чтения глазами, торжественно нам объявил, что он хочет стать гипнотизером.

Мы с папой, как нам сообщила мама, относились к совам: всплеск мозговой активности у нас приходился на время с девяти вечера до трех часов ночи. Иногда, в выходные, папа засиживался и до утра. Читая, он конспектировал мелким почерком важные мысли в «тайную» тетрадь — ее он где-то прятал и никому не показывал. У папы и осанка выправилась в связи с новым увлечением.

— Тут написано, что надо тренировать силу своего взгляда. Давай я на тебе потренируюсь?

И он смотрел на меня своими большими голубыми глазами, пытаясь сделать суровое властное лицо. Мне стоило больших трудов не захихикать, но я держалась.

— Сейчас я все освою, а потом эти знания и конспекты передам тебе по наследству! — обещал он мне.

И я начинала понимать, что отец в самом деле остался ребенком в душе, хоть эта душа и жила теперь во взрослом теле.

Папа действительно оставил мне несколько книг и тетрадь, но меня эта тема так и не заинтересовала. «Магические» книги в итоге после десятков переездов с одной съемной квартиры на другую потерялись.

Мама снисходительно относилась к папиному увлечению — не запрещала, но и не восторгалась. Иронизировала над ним по-доброму, когда папа подзывал Жульку и они шли вдвоем в гараж, где он тренировался на собаке.

Папа боялся, что, проводя сеансы гипноза с нами, он может и правда загипнотизировать:

— Не, ну гипнотизировать я уже научился, и вас мог бы легко… Только выводить из гипноза еще не всегда получается.

Я стала свидетелем его работы с Жулькой. Папа усаживал ее напротив себя и монотонным голосом произносил речь примерно такого содержания:

— Жуля, расслабь свое тело, каждую его клеточку. Твои передние лапы налились теплом, ты чувствуешь приятное покалывание в них. Твои задние лапы тоже отяжелели. Представь, что ты на берегу моря, лежишь на песке. Теплый ветер шевелит твою шерсть, ты слышишь крики чаек, ты полностью расслаблена и хочешь спать… Твои веки закрываются… Сейчас я буду считать от ноля до десяти. На счет «десять» ты встанешь на задние лапы и пройдешься по гаражу, к воротам и обратно…

Жулька никак не погружалась в гипнотическое состояние, папа списывал это на то, что в гараже присутствовал отвлекающий фактор в виде меня.

Когда на телеэкранах появились Кашпировский, а затем и Чумак, весь народ поголовно кинулся заряжать воду.

— Мошенники! Таких результатов, каких добился я в гараже, им никогда не добиться! — свирепел папа и выключал телевизор.

Чтобы не мешать его обучению, я прекратила ходить с ним в гараж на сеансы гипноза Жульки, поэтому не могу судить. Жулька вроде бы вела себя как обычно. Только ела больше. Но потом оказалось, что она ждала щенков.

Жулька всегда провожала меня в музыкальную школу. Она, страшная попрошайка, промышляла тем, что, как будто зная расписание отправления автобусов старателей на вахту, подходила в нужное время и место, вставала на задние лапки и махала перед каждым человеком передними, прося поделиться кусочком завтрака или обеда.

Однажды соседские мальчишки, постучав в окно нашего дома, сообщили мне, что Жульку переехал автобус, и она, мол, лежит посреди остановки. Я побежала туда и действительно увидела любимую собачонку. Она лежала на грязном подтаявшем весеннем снегу. Из ее порванного живота сочилась кровь, лапы беспомощно висели, а ее глаза говорили мне: «Прости».

Я отнесла ее домой, но через несколько часов она умерла. Взяв лопату, я пошла на ближайшую сопку и похоронила Жульку. Но те же мальчишки, оказывается, следили за мной. Когда я вернулась домой, они постучали в мое окно и сообщили, что раскопали собаку. Я пошла и похоронила ее еще раз. Мальчишки опять раскопали. Тогда я встала ночью, взяла лопату, пошла на сопку и похоронила ее в третий раз, окончательно.

Вы, мои мертвые любимцы, собаки Дружок, Дашка, Жулька, Кроша, Тори; кошки Ксюшка, Рижа, коты Шпротик и Рыжик, простите меня, вашу непутевую мамашу. Простите меня две птички, умершие, сцепив лапки, от жажды. И те цыплята в Киргизии. И мой дорогой анциструс Губошлеп, принимавший еду только из моих рук, который погиб от какой-то вредоносной бактерии в воде… Если бы меня взяли в рай и позволили выбрать компанию для того, чтобы скоротать вечность, я бы позвала и вас.